Прежде всего больной ребенок, выйдя из рук акушера, попадая в семью, наводит ужас на родителей, они теряются, они ходят из угла в угол, из поликлиники в поликлинику, от одного врача к другому, ищут помощи, но очень часто ее не находят. К нам в 18-ю больницу приходят дети в возрасте полутора-двух и даже трех лет, которым диагноз устанавливается у нас впервые. А это, значит, пропущено само главное время для работы, это значит, что ребенок останется с нарушенной психикой, нарушенными движениями, нарушенной речью. Я рассматриваю это просто как преступление, потому что знаю, какая горькая судьба ожидает и родителей, и ребенка дальше.

Какой смысл заниматься с логопедом коррекцией речи с трех лет, если мы знаем, что с патологией движения можно начинать работать с первых недель жизни? Почему нам надо ждать, чтобы вся артикуляционная мускулатура пришла в комок наподобие сжатых камней? Профессор Архипова из Московского государственного института имени Шувалова разработала великолепную программу, и мы начали работу по развитию речи с детишками после десяти дней жизни, развивали голос, движение губ, восстанавливали активность движения языка. 75% детей, которые получали эту логопедическую помощь в раннем возрасте, начали говорить, но ведь нужно, чтобы это было в общегосударственном масштабе, это должна быть узаконенная вещь.

Программы хороши только тогда, когда есть те, кто их реализует. А так это просто хорошие слова и хорошие законы. Нам нужны ортопеды, которые знают неврологию, нам нужны неврологи, которые так или иначе, но знают ортопедию, дефектологию, логопедию. Совсем не нужно, чтобы врачи-неврологи занимались логопедией, но надо, чтобы они показывали логопеду, что нужно делать с ребенком, чтобы логопеды говорили ортопеду, на что он должен обратить внимание, если у него самого не хватает на это возможностей.

У нас есть достаточно много хороших методов лечения детей, но матери и отцы тянутся чередой за границу, тратят колоссальные деньги и не получают там очень часто ничего. Нам нужно навести порядок в методах лечения, мы должны иметь моральное право рекомендовать тот или иной метод лечения.