Отдам должное поэзии. В книге «Дети бездомных ночей» она представлена тринадцатью поэтами, из которых двое, как уже упоминалось, - составители. И почти все тринадцать, за некоторым исключением, яркие, самобытные авторы. Даже несмотря на настойчивый декаданс, на эксперименты с белым стихом и на мелькающее кое-где стилистическое позерство, как правило, каждая подборка имеет художественную ценность. Представлю их мозаику. Вот Мария Пустовая с ритмическим заклинанием «Сон стеречь, возле плеч стать твоих, от всех живых, тебя хранить, любить». Вот Андрей Тозик с текущей в пространстве языка фразой «Я тосклив, как мотив, именуемый блюзом». Вот Мария Теплякова с осенней задумчивостью философа «Молчит трава, внимает небу. Струится звездная вода. Весь мир такой, каким он не был ни до, ни после. Никогда».

Иное дело - проза. Прозаиков четверо. Писатель прежде всего задаст себе один-единственный, но «книгообразующий» вопрос: ради чего я хочу написать данное произведение? Ради популярности, самоутверждения или потому что задохнусь, если не скажу, что меня переполняет?.. На мой взгляд, об этой цели из представленных калининградских прозаиков задумалась только Екатерина Ткачева. И написала сильную, жесткую повесть «Я помню». У нее есть все предпосылки для того, чтобы вырасти в прозаика-реалиста, способного снабдить свои произведения изрядной порцией эмоции и через нее достучаться до читательского разума.

Мужчинам-прозаикам Иннокентию Сергееву и Константину Давыдову-Тищенко соперничать с коллегой в этом плане трудно. Проза у первого - словно логически выстроенная задача. Есть «иксы» и «игреки», но мир, даже нереальный, узнаваем. Кроме того, автор периодически возвращает в реальность читателя, невзначай выпавшего оттуда, нашей общей словесной отрыжкой типа «отлил», «трахаться» и т. п. Не чуждается он и ненормативной лексики, что тоже не дает читателю забыться. Наверное, подобное отношение к своей прозе не может не сказаться на ее адресате, и потому, если бы меня спросили, о чем, собственно, это произведение, я бы ответила: «Одни сутки из жизни пьяного молодого человека». Причем описание состояния нетрезвости как-то перевешивает политические и философские размышления автора.

Еще один представитель цеха прозаиков - Анна Остроухова. Сразу признаюсь, я небольшой поклонник жанра дневника. Тем более дневника молодой особы. Тем более когда у особы нет пока ни жизненного опыта, ни утвердившейся гражданской позиции, ни внутренних нравственных ограничений. Если же это проба пера новоявленного автора, то почему я, добросовестный и законопослушный читатель, должна проглатывать мало того что бездарные («в нас бушевала взаимная необходимость»), но и просто небезопасные рассказы о наркотическом кайфе? Амфетамин, гашиш, экстази - технология приема, описание действия, которое вполне может стать побуждением к действию. Вот примеры фраз из серии рассказов автора, посвященных ее общению с наркотиками: «Человеку необходимо рисковать», «Я не хотела, чтобы это кончалось», «Поразительное ощущение свободы!» На такой недвусмысленный призыв откликнется не один желторотый диссидент или просто любопытствующий субъект, тем более что книга находится в открытом доступе и «первая проба» как бы даже одобрена правительством Калининградской области.

Графоман - это вечное проклятие литературы. Он, как нарочно, плодовитее всех вместе взятых литературных гениев. Но бог с ним, когда он безвреден. Однако графоман с претензией на падшего, а потом возродившегося ангела с правом вещать истину - это катастрофа. Книгу хочется засунуть обратно в сундучок и не доставать никогда. Даже несмотря на то что на ее издание, как говорят, потрачено 200000 рублей.