Комментарий «УГ»

На мой взгляд, непонимание того, что в мире существуют боль и страдание, неумение их хоть как-то ощутить - симптом неблагополучия, говорящий о серьезной социальной опасности.

Конечно, жить в мире, в котором нет «Курска», Чернобыля, Беслана, легче. Но человечнее ли такая жизнь?

Не кажется ли вам, что не в больнице - в школе многим нашим ученикам так не хватает вот такого соучастия, сопонимания, способности выслушать и успокоить?

«Несколько тысяч тяжелобольных детей, выживших и умерших, их родители, врачи и персонал детской больницы, два ушедших от нас священника, отец Александр Мень и отец Георгий Чистяков, прихожане храмов в Новой Деревне и в Москве, в Столешниковом переулке, - вот действующие лица этой истории, которая началась зимой 1989 года на окраине Москвы, в конце Ленинского проспекта».

Это книга о тех, кого на Западе называют волонтерами. Я когда-то интересовался волонтерским движением в Европе и Америке и был поражен его масштабом и эффективностью. Здесь эти люди называются группой милосердия, и в конце книги их список - 242 человека.

Это книга о боли и страдании. Не буду ничего цитировать. Не буду ничего пересказывать. Или вы эту книгу прочтете, или нет. А я своими словами передать ее все равно не смогу. Скажу лишь, что так сложилась жизнь, что таких детей, правда, в период ремиссии, я последние 5 лет вижу ежегодно (об этом расскажу в следующей, последней, статье). Скажу и о том, что, когда я был студентом, у меня от лейкемии умерла двоюродная сестра. Так что книгу эту я воспринял очень остро. Но не только по этим причинам.

Это книга о добре и милосердии. Тема очень больная для нашего общества и нашей школы в частности. Знакомясь со своими новыми десятыми классами, даю домашнее сочинение, тема которого направлена на самого себя, требует рефлексии. В 2008 и 2009 годах впервые предложил написать сочинение на тему «Потрясение». Приведу полностью лишь одну из работ.

«У меня в жизни не было потрясений. С самого рождения обо мне заботились родители, я много путешествовал. За это время я успел полюбить солнце и море, лес. Школа открыла для меня горизонт книг и радость познания того, из чего состоит мир. Я родился в новое, мирное время, а удары и потрясения войны слышал из уст старшего поколения. (Это, кстати, написано через месяц после событий в Южной Осетии. - Л.А.) Интернет, спутниковое телевидение, мобильный телефон и другие всевозможные приборы помогают мне познавать великолепие мира. Различные новости, звучащие по телевидению и радиовещанию, я воспринимаю как обыкновенную информацию для сведения. Но не могу я вам рассказать про потрясения, так как их не было у меня. В свои шестнадцать лет разве можно вообще кидаться такими словами, как потрясение. Мне кажется, нет. И я искренне надеюсь на то, что настоящие потрясения меня никогда не коснутся».

Не знаю, завидовать нужно такой безмятежности или огорчать она должна. У меня было другое детство. В начале июля 1941 года нас, детей работников здравоохранения Москвы, без родителей на пароходе отправили в эвакуацию. Где-то около Казани я проснулся от страшного надрывного крика. Оделся и вышел на палубу. На наш пароход грузили мобилизованных. И отцы, матери, жены, невесты, родственники, друзья живых людей провожали на смерть. Конечно, значение и смысл того, чему я стал свидетелем, тогда в полной мере я понять не мог. Но крик этот я слышу всю свою жизнь. Летом сорок третьего в грибном лагере я увидел русскую деревню без мужчин, а помню все это до сих пор.

На мой взгляд, непонимание того, что в мире существуют боль и страдание, неумение их хоть как-то ощутить - симптом неблагополучия, говорящий о серьезной социальной опасности.

Скоро в журнале «Литература в школе» увидит свет моя статья, в которой я рассказываю о сочинениях трех своих одиннадцатых классов, посвященных «Чернобыльской молитве» Светланы Алексиевич. Уже после того как я отдал статью в журнал, я повторил это сочинение весной 2009 года в двух своих одиннадцатых классах. Ограничусь выписками лишь из сочинения одной десятиклассницы, очень хорошей ученицы.

«Думаю, не стоит давать эту книгу в школе. Пусть все живут в своих уютных мирах, пусть наивно полагают, что жизнь именно такая, какой они ее видят. В конце концов, в этом их счастье. Мой мир - это мой стол, моя семья, мои друзья, мой город. Даже моя дача все равно остается тихим, маленьким раем, где прошло все мое детство. Мой мир - это танцы, концерты, прогулки по ВДНХ, путешествия, рок-н-ролл. В моем мире нет Чернобыля. Да, жалко, да, грустно. Да, теперь я все знаю. Но у меня есть планы на жизнь, мечты. Есть столько мест, где я не была. Столько концертов, которые мне предстоит посетить! Столько новых интересных людей, с которыми я дальше пойду по жизни! У меня все впереди, я не хочу ставить точку на этом, не хочу до конца жизни сидеть и страдать, потому что страдают другие. У меня есть право на счастье. Поэтому я смело заявляю: мое мировоззрение не пошатнулось, и менее счастливой я не стала...»

Конечно, жить в мире, в котором нет «Курска», Чернобыля, Беслана, легче. Но человечнее ли такая жизнь?

Раньше документ, который получали выпускники школы, назывался аттестатом зрелости. Пусть сегодня он так не называется. Но воспитание зрелости остается одной из важнейших задач школы. Никакими экзаменационными баллами и всякого рода «портфолиями» ее не измеришь. Лучше Экзюпери тут никто не сказал: «Самого главного глазами не увидишь. Зорко одно лишь сердце». Добавлю: и здесь даже Рособрнадзор бессилен.

Но вернемся к книге. Она рассказывает о работе добровольцев, которые помогали больнице, врачам, сестрам, нянечкам, детям, их родителям. Дежурили в палатах, ухаживали за больными детьми, занимались с ними, устраивали им праздники, доставали лекарства, искали спонсоров и находили их, отправляли на дорогое лечение за границу, пристраивали детдомовских в семьи, заботились о московском жилье для приехавших из дальних мест родителей детей...

Несколько лет назад меня поразила очень точная формулировка Инны Роднянской: «Ужасы и горечи жизни были всегда. Но не всегда их встречали настолько разоружившись. Уместно будет диагностировать не рост Зла, а дефицит мужества, питаемого знанием Добра». Книга Улицкой - о неистребимости Добра, Веры, Сострадания, Милосердия. Не будем забывать, что в ней описывается время, когда многие нравственные устои рухнули и многим людям все эти добродетели показались старой рухлядью. Вот и в этом году, когда вышла книга Улицкой, один из самых глубоких наших социологов Борис Дубин написал даже о людях культуры: «В этом слое, за редчайшим исключением, практически не осталось особых зон, где сохраняется чувствительность к тому, что происходит в стране, в мире, с человеком, в отношениях между людьми». Вот почему так особо значима книга Людмилы Улицкой, пусть пока еще как исключение.

Это книга о Педагогике с большой буквы. О самом главном в науке, если она все-таки наука, о воспитании.

Вот говорит отец Георгий Чистяков: «Я прихожу к больному ребенку, и оказывается, что все проблемы мира, все проблемы жизни человечества в этот момент концентрируются в нем - маленьком мальчике или маленькой девочке».

Вот рассказывает Лина Салтыкова, руководитель группы милосердия: «В первые годы к нам приходили врачи: «Вы не можете попросить, чтобы Володя Шишкорев пошел к такому-то ребенку? Ему нужно помочь, у него депрессия. Медицинскими средствами мы ничего не можем сделать». Порой бывает, что лечение не дает результатов, не воспринимается организмом. Володя шел к ребенку. И часто это помогало изменить течение болезни, повернуть ребенка к выздоровлению. Ведь настрой на выздоровление - это главное в лечении, никакие медицинские препараты не помогают, если ребенок не верит в выздоровление, не борется. Врачи неоднократно говорили нам, что готовы подписать протокол, а после посещения Володи Шишкорева улучшаются анализы крови!»

Не кажется ли вам, что не в больнице - в школе многим нашим ученикам так не хватает вот такого соучастия, сопонимания, способности выслушать и успокоить? А ведь многим и многим из них живется не безмятежно и не так уж и сладко, даже если материально их жизнь вроде бы благополучна. Одни семейные разломы чего стоят.

Когда-то моя мама работала в психиатрической больнице имени Ганнушкина и занималась там для того времени новым делом - культтерапией, тем более что была она не врачом, а педагогом. А вот сейчас я прочел об арт-терапии - лечении искусством. Занятия творчеством: рисование, выпиливание, вязание, музицирование - обучение игре на фортепьяно и гитаре, сочинение песен и прочее. Репродукции рисунков больных детей включены в книгу. А потом появился и компьютерный класс, где обучение проводят сотрудники компании «Майкрософт», и дети получают сертификаты.

У меня нет возможности рассказать обо всем, что есть в этой книге. Поэтому остановлюсь сейчас только на двух ключевых ее темах. Начнем издалека. Но мы ведь договорились с вами, что я буду рассказывать не только о книгах, но и о том, как они преломились сквозь меня самого. Перефразируя известные слова поэта, могу сказать, что статьи мои - это рассказ о времени, о книгах и о себе. Вот такой новый для меня синтетический жанр.

Так вот, лет 25 назад в одном из самых интеллигентных классов страны, в единственной в СССР школе с театральным уклоном я решил показать, что стоит за словами Базарова «Рафаэль гроша медного не стоит». Принес в класс альбом и показал репродукцию «Сикстинской мадонны» этого самого Рафаэля. И вдруг - это не входило в мои планы - стал перелистывать альбом, показывать и другие репродукции и спросил: «Смотрите, здесь мадонна с мальчиком на руках, и здесь, и вот тут. Откуда же такая дискриминация? Почему все мадонны с мальчиками и нет ни одной с девочкой?» В двух классах нашелся один старшеклассник, который смог ответить на этот вопрос.

А три года назад я сидел ассистентом на защите рефератов по литературе. Один из выпускников защищал реферат по теме «Икона в русской литературе». Ну ему и карты в руки. Я повторил этот же вопрос. Он долго думал, а потом сказал: «Женщина с мальчиком на руках выражает идею материнства больше, чем женщина с девочкой на руках». А потом в новом учебном году я задал все тот же вопрос в трех своих десятых классах. А потом еще раз в своих двух новых десятых классах. За четверть века прогресс был поразительный: в каждом из классов смогли правильно ответить уже по 3-4 человека.

И в тех же пяти, но уже одиннадцатых классах предлагал такое задание: «Откройте дома такие-то и такие-то места в Евангелии и ответьте на вопрос, чем отличается изображение Понтия Пилата в Евангелии от того, как он изображен в романе Булгакова «Мастер и Маргарита». А мне в ответ дружно кричали: «А у нас нет дома Евангелия!». Пришлось диктовать. Правда, выяснилось, что все-таки у нескольких человек оно есть и что несколько человек что-то в нем читали.

Согласитесь, что все это абсолютно ненормально. И сама идея знакомить учащихся нашей школы с основами понимания религии и религий представляется мне абсолютно верной. Но вот в чем дело. У греков был миф о царе Фригии, которому Дионис предложил исполнить любое его желание. Мидас пожелал, чтобы все, к чему он прикасался, превращалось в золото. Но в золото стала превращаться и пища, и вода. У нас же есть поразительное свойство: опошлять все, к чему мы прикасаемся.

Когда только начали проникать на уроки темы и мотивы религии, я увидел, как мало там подлинного и как много спекуляции, неграмотной конъюнктуры, пошлости. Я написал обо всем этом статью, и она тогда же была опубликована в «Новом мире» («Совопросник века сего», «Новый мир», 1998, №1). Статью готовил к печати поэт Юрий Кублановский, человек верующий. Не буду приводить примеры из нее. Но и сегодня я представляю, как школьник будет посылать записку своему товарищу с просьбой прислать шпаргалку с десятью заповедями. И, много занимаясь ЕГЭ, я легко могу представить, что придумают наши «кимотворцы». Скажем, такое: «Христос прожил: 1) 27 лет; 2) 33 года;

3) 41 год; 4) 56 лет». Или вот такое: «Христа 1) расстреляли,

2) повесили, 3) распяли, 4) побили каменьями».

Вы скажете, что это кощунство. Конечно. Но где же вы раньше были? Почему вы молчали, когда вот так же в ЕГЭ по литературе распинали Пушкина, Блока, Ахматову?

Но все же я хочу воспроизвести из той статьи из «Нового мира» некоторые свои рассуждения (кто из нынешних читателей «УГ» ее тогда читал?). Не только потому, что я так же думаю сейчас. Но и потому, что рассуждения эти помогут в наших нынешних размышлениях на эту очень важную тему, в решении которой не хватает ясности.

«Вряд ли нужно говорить о том, что в отношении к религии, ее ценностям всякая спекулятивность особенно опасна, и о том, что здесь нужна также и выверенность каждого шага. И нет ничего хорошего, когда одна конъюнктура сменяет другую, когда превращается в общее расхожее место... Но именно школа стремится поразительно быстро откликнуться на все качания маятника и переориентироваться - не всегда продуманно. Разменной монетой стало все. Вчера писали про БАМ, КамАЗ, воинов-интернационалистов. Сегодня с такой же легкостью - про ГУЛАГ, тоталитарный режим, семьдесят лет рабства и - естественно, про Голгофу...

В Первом послании апостола Павла к коринфянам есть определение /1:20/, которое очень близко мне, как учителю литературы: «СОВОПРОСНИК ВЕКА СЕГО». Для юности, как уже давно отмечено психологами, характерно своеобразное философское умопонимание. Сегодня, когда многие идеалы и идолы рухнули, а новых, стоўящих нет, эта необходимость разобраться в вопросах «века сего» особенно важна. И обращение к истинам религии необычайно расширяет и углубляет возможность полнее увидеть мир с его роковыми вопросами и тайнами, и самого себя, и культуру...

«Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я - медь звенящая, или кимвал звучащий» (I Кор. I3:I).

Многие десятилетия мы умудрялись обращать в звенящую медь все: «чувства добрые» Пушкина, мысли Толстого, страдания Гоголя. Кажется, теперь очередь дошла до Ветхого и Нового Завета.

Станут ли мои ученики верующими или нет - это их личный выбор. Я их не обращаю и не отвращаю. У меня, как учителя литературы, другая задача - ввести их в мир безусловных художественных, философских и нравственных ценностей. Среди них и ценности христианские. Для меня в уроке главное то, что всех нас объединяет, а не разъединяет».

Продолжение следует