Поэтому нет ничего удивительного в том, что когда-то регулярные, вполне закономерные для предыдущих эпох развития языка грамматические формы, вытесненные затем другими, не исчезают все же полностью и бесследно. Например, ряд древних форм имен существительных и прилагательных закрепляется в значении наречий. Отдельные наречные образования, возникшие первоначально из падежной формы, могут остаться в своем первоначальном виде, в то время как эта падежная форма в системе склонения уже изменится. Это обусловливается характером наречий, тем, что, утрачивая значение предметности, они в той или иной степени «отрываются» от исходных имен существительных. Переставая восприниматься как соответствующие «формы склонения», они не приобретают и новых падежных флексий. Таким образом, с тем «сдвигом», который происходит в семантической структуре слова, часто связывается затемнение и его морфологической структуры, немотивированной, необъяснимой с точки зрения современного состояния языка и вполне закономерной с точки зрения его исторического развития.

Грамматические аномалии языка - это почти всегда «осколки» каких-то былых закономерностей его системы.

Среди тех форм, которые извлекаются из современного литературного языка в качестве «реликтовых», резко выделяются две совершенно различные группы. Во-первых, это слова (чаще всего неизменяемые) современного русского языка, морфологическая структура которых в «застывшей», «окаменевшей» форме отражает внешние показатели тех или иных действовавших прежде в языке закономерностей изменения слов (склонения, спряжения и т. д.). Эти образования входят в систему современного языка, наряду с другими «немотивированными» образованиями, никак не связываясь для говорящего со своей прежней функцией. С точки зрения современного языка необъяснима, например, структура такого наречия, как поделом - «заслуженно, справедливо, так и надо». Для говорящего в этом слове совершенно отчетливо выделяется корень дел- и префикс по-, но «окончание» -ом оказывается здесь непонятным и немотивированным. Между тем, это действительно бывшее падежное окончание - флексия дательного падежа множественного числа, случайно сохранившаяся в данном наречном образовании благодаря его «лексикализации» и отрыву от соответствующей парадигмы. Таким образом, «буквальный перевод» этого выражения был бы «по делам», как мы говорим «по заслугам», «по труду» и т. п. Немотивированное для современного языка образование поделом отражает старую, исчезнувшую падежную флексию. Сюда же относятся «исключения из правил» (ср. склонение слова путь) и те «дублетные» грамматические формы, которые исторически отражают разные парадигмы, но в современном языке переосмыслены и приобрели свое собственное значение (ср. окончания -а и -у в родительном падеже единственного числа существительных мужского рода, например, снега и снегу).

Вторую группу составляют грамматические архаизмы в полном смысле этого слова. Это формы слов, не входящие в систему современного языка, сохранившиеся только в определенных устойчивых выражениях. Эти выражения всегда имеют в той или иной мере идиоматичный, цитатный, характер, поэтому они никогда не являются стилистически нейтральными. Закрепленные в них грамматические архаизмы воспринимаются как элементы иной системы языка, они резко отделены от всей совокупности существующих в языке продуктивных и непродуктивных форм. Например, до сих пор в языке бытует выражение «притча во языцех», определяемое в «Толковом словаре» под ред. Д. Н. Ушакова как «предмет общих разговоров, то, о чем все говорят, сенсация» с пометой «церковнославянское, разговорное, шутливое». Форма языцех необъяснима с точки зрения современных типов склонения. Это застывшая форма старого местного падежа множественного числа, сохранившаяся благодаря устойчивости, идиоматичности всего выражения. Невозможность ее замены соответствующей современной формой (языках) определяется специфическим значением словосочетания в целом, семантической «архаичностью» входящих в него слов.

За пределами этих случаев находится употребление грамматических архаизмов в литературных произведениях, вводимых в них в целях стилизации. Здесь употребление устаревших грамматических форм можно сравнить с привлечением лексических архаизмов, с той только существенной разницей, что их инородность в тексте, написанном на современном языке, воспринимается гораздо резче. Дело в том, что лексические архаизмы могут обладать большей или же меньшей степенью «архаичности», многие из них могут расцениваться как «пассивные» элементы каких-то периферийных слоев лексики современного языка. Различными словообразовательными и семантическими нитями они часто связаны с активной частью современного словаря. Грамматические архаизмы, если они не вошли с переосмысленным значением в современный язык, всегда воспринимаются как элементы иной системы.

Мы очень часто встречаемся в различного рода текстах с незнакомыми для нас словами, но эти слова даны в такой форме, которая сразу же делает ясным их грамматическое значение. Многие формы древнерусского языка, наоборот, передавая вполне понятное для говорящего на современном языке лексическое содержание, непонятны именно как грамматические формы. Если мы возьмем отрывок научного текста, то для неспециалиста в нем могут быть иногда непонятны почти все слова. Однако грамматическое значение каждого из этих слов, его отношение к другим словам в предложении будет всегда ясным. И мы, без всякого сомнения, считаем этот текст текстом современного русского языка. Если же взять текст, например, древней летописи, то в очень многих случаях будет понятно значение почти всех слов, однако грамматические формы, в которых даны эти слова, окажутся совершенно чуждыми для владеющего современным языком. Все это показывает, что «грамматические архаизмы» по самой своей природе резко отличаются от архаизмов лексических. Степень архаичности последних часто относительна. Некоторые устаревшие слова могут впоследствии снова возвращаться к жизни. Исчезнувшие из языка грамматические формы, подобно «ископаемым» животным, к жизни не возвращаются. Они оставляют какие-то окаменевшие отпечатки, остаются в виде отдельных мертвых реликтов или косвенно продолжают свое существование в других, получивших иное место в системе языка, формах.

Из книги академика РАН Дмитрия Шмелева «Архаичные формы в современном русском языке»