С моря дул сырой соленый ветер. По небу неслись серые тучи. Отчалили. Быстро исчезали потускневшие городские огни Графской пристани. Тяжелое сентябрьское небо нависло и вскоре разразилось потоками дождя, хлеставшими по палубе, на которую выходило окно нашей каюты.

За окном черная, как сажа, густая темнота. Все смешалось, не различить, где небо, где море. Теплоход шел быстро, стало покачивать. Море гудело. Каюта поднялась и резко упала в морскую яму. Начинался шторм. Наш трехпалубный теплоход качало, подбрасывало с такой силой и остервенением, словно это было маленькое легкое суденышко. Вдруг стало страшно, казалось, нет спасения и море вот-вот поглотит нас в своей пучине. Оставалось только лечь и держаться за кровать.

...Разбудила тишина. За окном, в каюте - хоть выколи глаз, ничего не видно. Я всматриваюсь, ощущается мягкое движение чего-то в густой, как тушь, черноте окна. Вдруг я поняла, поодаль стена невысокого леса. Откуда в море лес? Наверное, это мираж!

Тихо начинались утренние сумерки, и становились отчетливее видны контуры невысоких деревьев на фоне чуть светлеющего неба. Мы бесшумно скользили по спокойной, темной воде, среди окружавшей нас сказочной красоты Днепровского лимана! Такое устье у Днепра: сначала река образует лиман, а потом широко втекает в Черное море. А мимо все плыли и плыли острова, залитые ласковым светом наступавшего утра.

Солнышко взошло, и мы не заметили, как вошли в широкий Днепр, приблизившись к городу Херсону в устье Днепра. Это была первая короткая «техническая» остановка, где должны были пополниться наши продовольственные запасы.

Херсон - милый южный город со старыми чистыми улицами большими домами вперемешку с маленькими одноэтажными. Магазины пока не открылись из-за раннего утра, и мы с моей соседкой по каюте просто пошли по первой попавшейся на глаза улице. Стояла приятная прохлада, и характерный запах южных украинских городов - готовящихся овощных блюд из «синеньких», лука, перцев - разносился от домов, пропитавшихся этими запахами. Город еще спал, улица была пустынна. Я радовалась, что ноги идут по твердой мостовой, но нужно торопиться, и мы вернулись на пристань. А там на наш теплоход еще загружались арбузы...

Днепр спокойно плескался о борта, высокое солнце становилось все горячее, мимо проплывали сельские пейзажи, а на верхней палубе пассажиры уже устраивались на шезлонгах загорать. Вскоре река стала шире и разлилась в бескрайнее пространство Каховского водохранилища. Нам предстояла остановка с выходом на берег и купанием. Но купаться не получилось. Вода была холодной, и долго надо было идти по песчаному дну, чтобы наступила нужная глубина. Солнце близилось к закату, и вода, не двигаясь, отливала зеленью, как бывает в нашем Подмосковье в небольших водоемах с зацветшей водой.

...Уже промелькнули Запорожье и остров Хортица, где когда-то собирались свободолюбивые вольные казаки, образовавшие Запорожскую Сечь и писавшие письмо турецкому султану. Земли для их поселения подарила и закрепила за ними Екатерина Великая. Здесь Днепр гневно пенился и бурлил через пороги. Потоки алмазных брызг высоко разлетались в разные стороны.

Позади Днепропетровск и бесконечные шлюзы. Теперь мы долго плывем по бескрайнему водохранилищу, уже Кременчугскому.

На следующий день ранним утром прибыли в Киев. Моросил мелкий осенний дождь. Днепр у Киева полноводный, широкий, спокойно течет через все рукотворные водохранилища, через всю Украину к Черному морю. Пассажиры торопились на завтрак, готовясь к завершению нашей поездки. Я ранним утром уже была на палубе и смотрела на высокий берег с появившимися церквями лавры. Как прекрасны сияющие купола церквей старинного края, где начиналась Русь, святая православная Русь!

Время подошло к обеду, и нам предстоял отъезд в Москву. Под нескончаемым дождем, забрав свои вещи с теплохода, мы прибыли вскоре на вокзал. Подали наш поезд. Отъехали от Киева. Вскоре предстоял паспортный контроль, впервые за все время путешествия напомнив нам, что теперь мы два разных государства: Россия и милая Украина. Почему-то стало грустно. Дождь за окном то усиливался, то по-осеннему моросил до самой ночи.