Первые сто строк

Он сидел рядом с дочкой на деревянной скамье, они плыли смотреть тюленей, и это было совсем в другой части света, чем в его сне. Тугие пузыри, как спины касаток, выныривали из глубины и лопались, рассыпаясь на крупные сгустки гречишного меда. Глубина звала его. Он вцепился руками в скамейку, ломая ногти, а ноги словно выталкивали его из лодки, позвоночник крутило и рвало, у него не осталось больше сил держаться, и тогда он отпустил скамейку и увидел, что все его пальцы в крови, и, вываливаясь из лодки, успел еще подумать, что его сон и был предвестником вот этого мгновения, когда он растворится в двухкилометровой бездне. Не успев коснуться воды, он проснулся. Сидел на скамейке на берегу канала. Вода не двигалась. Прозрачные рыбы скользили в прозрачной воде. Речные трамвайчики проплывали мимо, забыв про его остановку. За спиной засвистели. Он оглянулся. На каменном пятачке венецианского двора двое малышей играли в футбол. Отец судил. «Ну зачем он так пронзительно свистит?» - подумал он и еще раз оглянулся, но не было ни двора, ни канала, ни малышей, а только темень вокруг и назойливый звонок телефона. Так, ныряя из одного сна в другой, наконец он проснулся.

- Ты знаешь, который час?

- Знаю. Три часа ночи. Я ведь всегда, когда вдали от тебя, звоню тебе по ночам.

- Ага...

- Помнишь, как я позвонила тебе в пять утра? Я поняла, что влюбилась в тебя, и не могла с тобой этим не поделиться...

- Помню. Я ушел от своей первой жены и жил у мамы. И мобильников тогда еще не было. Хотя, может быть, и были, но весили они пуд, и я не покупал, ждал, что когда-нибудь они станут полегче. Ты разбудила маму, и она мне долго выговаривала, какие невоспитанные девушки пошли теперь, в ее время вообще неудобным считалось звонить своему парню домой, а уж после восьми вечера - сохрани боже.

- А потом я позвонила тебе из Сан-Франциско, где была на стажировке, когда узнала, что у нас будет ребенок. Разбудила тебя, бедного, в шесть утра. Помнишь?

- Помню. Я еле дождался, когда откроется гастроном, тогда еще не было палаток и спиртное не продавалось на каждом углу круглые сутки. Я купил бутылку коньяка, пока прятал сдачу, бутылка выскользнула из пакета и разбилась. Незнакомый мужик, бравший пиво опохмелиться, увидев осколки, чуть не заплакал. Я взял еще одну. И мы с ним ее выпили в парке, закусывая плавленым сырком.

- Помнишь, как я позвонила тебе в полночь и сказала, что уезжаю из Вены, потому что местным студентам неинтересно, что я им рассказываю, хотя до конца семестра еще было больше месяца.

- Помню. Я спросил, когда встречать, и ты ответила - завтра. Я приехал в аэропорт. Твой самолет никак не мог вылететь, в Европе бушевала гроза, потом твой рейс вообще перенесли на следующий день. И тут я услышал, что объявляют регистрацию на рейс в Вену, я помчался в кассу, мне продали самый дорогой билет, и я прилетел к тебе. Мы гуляли всю ночь по городу. И ты сказала, глядя на дом Хундервассера, что он похож на рождественский марципан.

- Я иду завтра сдавать анализы. Врач настоял.

- Ты заболела?

- Мне плохо, и никто здесь не знает, что со мной.

- Я знаю. Ты устала. Нельзя работать все ночи напролет и спать по три часа в сутки. Это синдром хронической усталости. Бросай свою книгу и возвращайся домой. Мы с дочкой скучаем по тебе. Я начал строить дом на берегу залива. Помнишь?

- Помню. Однажды мы нашли заброшенный дом, и ты сказал, что мы его купим, а я ответила: не здесь и не сейчас. Ты уже начал строить? На каком заливе?

- На нашем...

- В нашей жизни было столько заливов. Скажи хоть, что рядом с домом.

- Ничего, только море и дорога, на которой двум машинам не разминуться.

- Я хочу в наш дом... Сидеть у окошка, смотреть, как волны бьются о берег, слушать ветер, уткнувшись в твое плечо, думать, что утром шторм кончится и мы пойдем собирать выброшенные на берег разноцветные ракушки и камешки. Я соскучилась по твоей нежности. Без тебя живу здесь как во сне.

- Ты разбудила меня посреди снов...

- Милый, я позвоню тебе, когда будут результаты. Через два дня...

...В шесть утра вдали послышалась барабанная дробь, и стая золотогрудых трубачей впорхнула в окно. Длинноногие черные птицы танцевали вокруг кровати, выбивая все громче и громче свою барабанную дробь, а он пытался вспомнить, как их еще зовут, и вдруг услышал голос жены: «Это агами. Они будут охранять тебя...» «Агами?» - успел он удивиться, перед тем как уснуть. «Каракара», - прошептал, засыпая...

  • Петр ПОЛОЖЕВЕЦ