Родословная

Вообще-то, таким добрым Дедушка Мороз стал не так давно: лет 150 назад или около того. Его родословная уходит в языческую древность: прямыми предками и родственниками Деда Мороза можно назвать восточнославянских духов Трескуна, Зимника, Студенца, Морозко. Мешок древнему Деду Морозу был нужен для того, чтобы принимать подарки, а не раздавать их щедрой рукой. А еще он складывал туда непослушных детей. И палка ему была нужна, чтобы их наказывать. Это уж потом она превратилась в толстый посох, который стали украшать звездой или снежинкой. Древний Морозко, повелитель холодов, представлялся в образе маленького старичка с длинной бородой. Он сковывал льдом реки. Его дыхание производило сильный холод. Треснувшее бревно в избе - его рук дело. Или, точнее, его палки.

И была у дедушки Морозко жена. Вы прекрасно знаете, как ее звали. Ну да, конечно, Зима!

У Зимы было такое же холодное дыхание, такое ледяное, что все прочие духи прятались. Слуги ее - метели, вьюги, поземки - заносили дороги и леса, покрывая их белыми шапками и снежной пеленой. Словом, как и сейчас. Но власть Зимы была недолгой. В марте она превращалась каждый раз в сварливую капризную старуху и уходила. Сложился обычай устраивать ей проводы, сжигать чучело Зимы, но это уже другая тема.

Образ старика, деда у славян - это образ далекого предка, умершего и способного иногда возвращаться к своим, как правило, зимой, в сочельник. Кроме того, стариком с бородой родители пугали детей, чтобы те не подходили к колодцу и не засматривались в него. Чего доброго свалится кто-нибудь!

Но шли века. Много зим миновало.

Согласно царскому указу от 20 декабря 1699 года день Новолетия (Нового года) стали отмечать в России 1 января. В указе этом упоминалась и новогодняя елка. Ей в наступающем году исполняется 310 лет. И Дедушка Мороз стал мягче. В одной из сказок Владимира Одоевского он уже добрый, такой седой старик, которому стоит только тряхнуть головой, тут же иней сыплется. Живет он в ледяном доме, спит на перине из снега.

Но при всем этом он еще способен вершить зло. Все знают хрестоматийные некрасовские строки из поэмы «Мороз, Красный нос» (1863-1864 годы):

Не ветер бушует над бором,

Не с гор побежали ручьи,

Мороз-воевода дозором

Обходит владенья свои.

Глядит, хорошо ли метели

Лесные тропы занесли,

И нет ли где трещины, щели,

И нет ли где голой земли?

Пушисты ли сосен вершины,

Красив ли узор на дубах?

И крепко ли скованы льдины

В великих и малых водах?

Идет - по деревьям шагает,

Трещит по замерзлой воде,

И яркое солнце играет

В косматой его бороде.

Этот образ именно детский. Сказочный. Фольклорный. Дотошные литературоведы потом выяснили, что Некрасов опирался не на сказку о Морозке, а в первую очередь на народные поверья, загадки, пословицы, когда создавал своего Мороза, - на все то, что более распространено и известно в крестьянской среде. И получилось в точку. Морозом потом особенно восхищался Анатолий Луначарский: «Какая удаль, какая ширь, какой демонизм!»

Ну да, именно - «демонизм». Мороз, Красный нос, этот хозяин леса, волшебник, у которого солнце в бороде играет, в конце поэмы убивает крестьянку-вдову Дарью.

Ни звука! И видишь ты синий

Свод неба, да солнце, да лес,

В серебряно-матовый иней

Наряженный, полный чудес,

Влекущий неведомой тайной,

Глубоко-бесстрастный... Но вот

Послышался шорох случайной -

Вершинами белка идет.

Ком снегу она уронила

На Дарью, прыгнув по сосне.

А Дарья стояла и стыла

В своем заколдованном сне...

Но вот еще несколько зим минуло, и Дедушка Мороз стал привычным участником всех тех ритуалов, что связаны со встречей Нового года, желанным гостем на елке. Добро оказалось сильнее. Поскольку он гость на празднике, ему и особый почет. Он близок всем. Он предок, поэтому до сих пор - тот же «дед», что века назад, «дедушка». Он приходит в дом в виде маскарадной маски, куклы, стоящей под елкой. У детей ведь в самом раннем возрасте два вопроса: первый - откуда взялся я, второй - откуда взялась елка? Объяснить просто - Дедушка Мороз принес. И вообще он может явиться на праздник собственной персоной, с настоящими подарками, надо только хорошо позвать!

Казнить нельзя помиловать

После Октябрьской революции на какое-то время Дедушку Мороза подвергли репрессиям. Поэт Демьян Бедный, «мужик вредный», даже вот такие строки написал в газете «Правда» от 30 декабря 1928 года:

Под «Рождество Христово»

в обед

Старорежимный елочный дед

С длинной-предлинной

такой бородой

Вылитый сказочный

«Дед-Мороз»

С елкой под мышкой

саночки вез,

Санки с ребенком

годочков пяти.

Советского тут ничего

не найти!

Не найти потому, что «елочный дед» запрещает ребенку... петь «Интернационал»: что, мол, разорался! Люди смотрят! Но ребенок не слушался, не сдавался и продолжал:

- Ай, ты, дедуска, - злой!

Никто-о-о-о не даст нам

избавленья:

Ни бо-о-о-г, ни цаль

и ни гело-ой!

Стихотворение называлось «Рождественская картина. Бытовая». Наверное, если б ребенок пел «В лесу родилась елочка», Демьян Бедный не «наехал» бы на Деда Мороза.

Изучая историю Нового года в Интернете, встретил упоминание, что в 1935 году в той же «Правде» появилась статья видного партийного деятеля Украины Павла Постышева, который предложил вернуться к празднованию Нового года с детской елкой. За декабрь 1935 года нашел только одну статью Постышева - «Под ярмом польских помещиков и капиталистов». Про елку там ни слова. Очевидно, тут путаница, и говорить надо о небольшой анонимной статейке в «Правде» от 30 декабря 1935 года, озаглавленной незамысловато: «Школьные каникулы». Здесь упомянуто, что в Харькове, когда директор местного Дворца пионеров и октябрят проводил совещание, обсуждая празднование Нового года, то получил телеграмму Павла Постышева: «Организуйте детям во Дворце пионеров хорошую новогоднюю елку». После телеграммы организовали сразу несколько елок, больших и маленьких, украсив их конфетами, орехами, мандаринами, плитками шоколада, игрушечными автомобилями и куклами. И, конечно, эту телеграмму Постышева нельзя считать прямой директивой: разрешить елки! Их и не запрещали. Елки, по крайней мере в первой половине 1930-х, продавали повсюду по стране: люди не забыли и не отказались от этой зеленой лесной красавицы. Вон и Демьян Бедный про елку в стихах упоминает. В Москве устраивали елки на катках. В Киеве, как сообщала та же заметка из «Правды», живые елки «в большом количестве покупают клубы, школы, учреждения, родители... Во всех школах, пионерских форпостах, клубах, кинотеатрах Киева устанавливается около тысячи елок... В Колонном зале Киевского дворца пионеров соберется на елку 1500 детей». В Москве, в Останкино, как сказано в «Школьных каникулах», устроили под наступающий 1936 год и вовсе необычную (по крайней мере, так кажется сегодня) новогоднюю забаву: не костюмированный бал, а военную игру на тысячу детей, которым раздали для этого противогазы и игрушечные ружья. Во время игры в воздухе взрывался праздничный фейерверк.

О Деде Морозе в «Правде» не упоминается, но этот «старорежимный дед» все-таки приходил к школьной елке, правда, порой с «Курсом истории ВКП(б)» в руках, как было это в московской школе №15 Октябрьского района. Словом, елка, праздник, Дед Мороз стали средством воспитания новых, советских убеждений и взглядов. И если дедушку с длинной белой бородой помиловали и реабилитировали и донос Демьяна Бедного ему не повредил, то вот Павла Постышева в 1939 году расстреляли и, конечно, не из-за новогодней елки.

В 1937 году была выпущена серия елочных шаров с портретами партийных и государственных деятелей - страна должна знать своих героев! А в годы войны Дед Мороз изображался с автоматом в руках на почтовых открытках и... опять-таки в виде елочной игрушки. Но справедливости ради нужно заметить, что доставалось от Дедушки Мороза всем, и нашим бойцам, и фашистам: он особенно не различал, кого нужно морозить, кого пожалеть.

В военные годы елку не отменяли. «Любимым развлечением детей являются новогодние елки, - писала в анонимной заметке «Правда» от 29 декабря 1943 года. - Их надо проводить повсеместно. На елках организовывать показ лучшей детской художественной самодеятельности, устраивать встречи с участниками Отечественной войны, Героями Советского Союза, писателями, работниками искусств, мастерами спорта».

Наши дни

В наши дни Дед Мороз уже не приносит на новогодний праздник книги по истории партии, и вообще идеологический компонент на елочных торжествах совершенно исчез.

Недавно исполнилось десять лет проекту «Великий Устюг - родина Деда Мороза». Теперь у дедушки есть официальная резиденция и герб: в центре, на зеленых еловых ветвях, красочная снежинка, по бокам два медведя в красных тулупах с бердышами, вверху - белка, держащая мешочек с подарком, и надпись внизу: «Твори добро». Это главное, чему он учит. В пятьдесят с лишним раз вырос туристический поток в Великий Устюг. Дед Мороз стал участником самых разных мероприятий - открывал Год России в Китае, принимал десятки делегаций. «Дед Мороз - это наш национальный бренд, - сказал в Мурманске 11 января этого года Дмитрий Медеведев. - Мне кажется, неплохо, что мы стали продвигать этот символ... Это добрая, хорошая тема, объединяющая людей».

Бренд... «Шишков, прости, не знаю, как перевести». Кажется, одного Года русского языка нам мало.

Но главное, Дед Мороз по-прежнему остается символом добра и мира, душевного тепла, простой человеческой радости. Он вовлечен в коммерческие отношения, в рекламу чего только можно, в «индустрию праздника»... Наверное, из-за природной своей доброты, которая всегда притягательна и всегда востребована. Конечно, хотелось, чтобы главным брендом России было что-то иное, как некогда был символом ее мощи первый спутник или полет в космос. Но кто знает, какие еще чудеса ждут нас, и не только в этом наступающем году.