Первые сто строк

Один мой приятель, дождавшись отпуска, отключает мобильный телефон, берет жену и сына-подростка и уезжает в тайгу за тысячи километров от столицы к знакомому охотнику. Адреса охотника никто не знает - ни коллеги по работе, ни родители моего приятеля. Вот уже который год он всегда летом оставляет своему заму одну и ту же инструкцию: если к первому числу не вернется, в сейфе лежит конверт, там все координаты, адрес, карта. Они месяц ловят рыбу, собирают грибы и ягоды, охотятся, сплавляются на плотах по местным рекам, которых вокруг как каналов в Венеции, покоряют очередную сопку. По вечерам разжигают костер на берегу реки и, вымыв простые алюминиевые миски после ухи, которую не приготовит ни один знаменитый шеф-повар, хотя рецепт ее прост, как проста жизнь вокруг этого места в тайге, но где возьмешь в городе, даже самом богатом, самом дорогом в мире - в Москве, например, такую родниковую воду, такого хариуса или тайменя и такую головешку, которую обязательно нужно окунуть в уже приготовленную уху, слушают старого охотника. Он давно здесь живет один, на этой заимке. И отец его здесь охотился, и дед, и ему не хочется, как дальним нашим предкам, уходить на другой край озера, вернее, перебираться на другой берег реки или за дальние сопки. Дети его давно выросли, позаканчивали институты-университеты, оказались за границей, у внуков теперь канадское гражданство. От них раз в год приходит пакет, на почте все собирают в один мешок, он так распорядился, зачем вертолет лишний раз гонять, в том пакете открытки, фотографии, письма, подарки. Он читает их не спеша, вскрывая один конверт в неделю, растягивая удовольствие, до подарков дело доходит в последнюю очередь. Жена охотника умерла пять лет назад. Не болела никогда, ни на что не жаловалась, молчаливая она у него была, но если уж скажет, так скажет, понимала его сильно, бывало, сядет рядом, положит свою руку на его широченную ладонь-лопату, смотрит в глаза не отрываясь. Однажды он спросил у нее: «Ну что ты там увидела?» - «Столько лет смотрю, а наглядеться не могу, словно воду пью, а напиться не могу». Сколько лет старому охотнику, мой приятель не знает. Может, семьдесят, а может, и восемьдесят уже. Десять лет он ездит в эти места, все вокруг меняется, сам изменился, волосы стал терять, животик появился, жена раздобрела, а охотник не меняется: все такой же сухой, поджарый, стальные мышцы, ни одной грамульки жира, гибкий, как дикая кошка, и все тот же седой бобрик, он сам себя наловчился стричь.

Десять лет назад мой приятель читал цикл лекций в областном институте усовершенствования учителей. Вечером с начальником областного управления образования пошли в баню. Попарились, пивка выпили, закусили, начались откровенные разговоры за жизнь. И приятель рассказал, как почти каждую ночь, а вернее, рано утром, его мучает один и тот же кошмар. Ему кажется, что он проснулся и пора вставать, но когда он пытается вздохнуть и подняться, все тело сковывает, он не может двинуть ни одним мускулом, ни одним суставом, вздохнуть не может. Ему кажется, еще чуть-чуть, и он задохнется, никогда не сможет встать. Начинает подниматься страх. Нужно собраться, сильно вздохнуть, взорваться, чтобы выплыть, вырваться из пучины сна. И, напрягаясь из последних сил, он делает резкий вздох и открывает глаза, просыпаясь. Но стоит ему снова закрыть глаза, как все тело сразу цепенеет, и перед глазами возникает пляшущая синусоида, вскоре превращающаяся в прямую пульсирующую линию, и он начинает понимать, что эта линия он сам, и рвется она в бесконечность, и этому нет ни начала, ни конца, потому что все это возникло до начала времени и пространства. Он ходил к врачу. Ему прописали успокоительное и валерьянку на ночь пить. Но кошмары не прекратились. «Слушай, - сказал ему начальник. - Я отвезу тебя к одной женщине. Вдруг поможет?» Утром на губернаторском вертолете они полетели к старому охотнику. Она ничего не спрашивала: ни кто он, ни откуда, ни что его тревожит. Усадила на медвежью шкуру на камень у берега и сказала: «Закрой глаза и слушай». Вначале он ничего не слышал. А потом вдруг возникла какая-то странная мелодия, в ней сливались разные голоса: шум листьев, воды, шорох крыльев пролетающих птиц, ветер, чей-то далекий то ли смех, то ли плач. Мелодия подхватила его и куда-то понесла. Он видел свою маму, склонившуюся над ним и вытирающую пот с его лба, у него корь; он видел испуганное лицо жены и ее тихий вскрик: «По-моему, схватки начались»; он видел, как его машину заносит на скользкой дороге, и она крутится как волчок, не в силах остановиться; он видел, как выскальзывает чашка из рук его матери, и она закрывает глаза, уже не слыша звона разбивающегося фарфора; видел он это все сразу, словно у него появилось несколько пар глаз. Он проснулся, сидя на камне, под звездным одеялом. Жена охотника еще денька два попоила его разными отварами, и кошмары покинули его навсегда. С тех пор он и стал приезжать к ним в отпуск, как родным...

У вас тоже отпуск, дорогие мои. Напишите мне, как вы его провели, что делали, о чем думали. А я расскажу вам потом о своем отпуске, собираюсь отдохнуть в августе. А о делах начнем говорить с сентября. Этот сезон в образовании обещает быть горячим.