Семейная реликвия

Когда началась война, мы с сестренкой были у бабушки в деревне в Курской области (ныне Белгородской). В сентябре за нами приехал отец, чтобы эвакуировать нас. Путь предстоял долгий - в Сибирь. Беззаботное довоенное детство кончилось.

На московском вокзале, когда поезд тронулся, я видела отца, который бежал по перрону рядом с вагоном, бежал, пока поезд не обогнал его. Как сейчас вижу его лицо, глаза, которые все смотрели на нас, стараясь запомнить...

Мой отец, Петровский Леонид Александрович, был прекрасным человеком. Все знавшие его вспоминают о нем только хорошее. Это был добрый, заботливый и очень порядочный человек. Эти качества привила ему его мать, сельская учительница Феодосия Владимировна. Ее до сих пор с благодарностью вспоминают старушки села Сажное, которых она учила в двадцатые годы.

Отец первым в селе получил высшее образование. На каникулах, приезжая домой, читал в избе-читальне лекции. Прекрасно рисовал и фотографировал. Построил бабушке дом, на усадьбе посадил яблоневый сад. В войну сад, как и во всем селе, вырубили немцы, но от пеньков отросли молодые побеги, и теперь яблони-двойняшки напоминают мне о том, кто их сажал когда-то. Отец и внешне был очень красив: высокий, стройный, с военной выправкой, с тонким интеллигентным лицом. Такие лица теперь редкость, они из другого, невозвратного времени, лица ушедшей эпохи.

Фронтовые реликвии... Я перебираю пожелтевшие от времени листочки, хранящиеся в заветной папке. Справки, фотографии, письма... Слезы незаглохшей утраты и незабвенной памяти душат меня. «Справка дана семье военинженера 2-го ранга т. Петровского Л.А. в том, что его семья эвакуирована в Алтайский край гор. Карасук 27 ноября 1941 года».

В Карасуке, где мы жили недолгое время, бабушка все ходила на вокзал в ожидании нашего багажа, который так и не прибыл (станцию Сажное вскоре после нашего отъезда разбомбили). Но пришел другой багаж - два полупустых чемодана, в которых чудом уцелели несколько платьев матери, какие-то безделушки и гимнастерка отца. Вот она лежит передо мной - старая, выгоревшая на солнце, видавшая виды; две «шпалы» на воротнике и знаки военно-инженерных войск.

Похоронку на отца мы получили еще в эвакуации. Накануне со стены ни с того ни с сего вдруг сорвалось и вдребезги разбилось зеркало. «Не к добру!» - напророчила нянька Фекла и была, увы, права. Бабушки в тот день не было дома, и страшное известие пришлось узнать мне первой... Несколько дней бабушка лежала пластом, не вставая с постели, и только звала иногда тоненьким слабым голосом: «Леля! Леля!» (так она называла сына в детстве). С годами я все пронзительнее понимаю весь ужас случившегося. Бабушка потеряла единственного, без памяти любимого сына, находясь за тридевять земель от родных мест с двумя малыми детьми на руках.

С фронта мы получили от отца несколько писем, в них сквозит постоянная тревога о нас. Вот выдержки из последнего.

«Здравствуйте, дорогие мои мамочка, нянюшка, Риточка и Лена! Живы ли вы все, не знаю... Я наконец прибыл к месту назначения, на передовую... Немцы от нас в расстоянии 300-400 м, но на фронте сейчас затишье и днем почти не бывает стрельбы, только изредка над головой просвистит снаряд или завоет мина. Я нахожусь в безопасном месте. Спим в лесу на сухой траве и листьях. Под горой бежит Донец (эти слова были зачеркнуты цензурой), смотрю на него и думаю, что здесь текут воды, которые текли по Сажновскому ручью. Места здесь красивые, здесь бы только с детишками играть, а не убивать друг друга. Получила ли ты деньги 900 руб., что я послал из Петропавловска... Ни от кого я не получаю писем уже 4 месяца. Будет чудо, если вы еще живы все».

Мы были живы. А ему оставалось жить всего две недели. 15 мая 1943 года смерть нашла его, вероятно, в том же весеннем лесу. Отцу было всего 37 лет.

Рита ПЕТРОВСКАЯ, учитель географии, с. Сажное, Белгородская область