Очевидно, что для предупреждения экстремистских проявлений нужно учитывать все факторы: и состояние правового пространства и органов безопасности, и политику государства, и социально-экономическое положение групп, и историческое наследие, культурные традиции в обществе и психологическое состояние населения. Ситуационный фактор фокусирует внимание на особенностях сочетания различных обстоятельств в конкретных ситуациях.

Остановимся на ряде таких ситуационных факторов применительно к современному российскому обществу.

Нередко в публичном пространстве и в научной литературе рост политического экстремизма связывается с социальным неблагополучием. Но исторический опыт показывает, что экстремизм имеет место и в экономически вполне благополучных обществах, а в обществах с крайне низким уровнем развития встречается редко.

Проявления экстремизма чаще как раз встречаются в обществах переходного типа, вступающих на путь трансформаций, - не тогда, когда все люди плохо живут, а когда они видят возможности иной жизни. Не просто социальное неблагополучие создает базу экстремизма, а ситуации нарастающих в ряде регионов социальных контрастов. Понижение статуса создает почву для ксенофобии и роста агрессивных настроений отнюдь не только в низших слоях общества, а во всех стратах. И то же обнаруживали зарубежные социологи, работая в богатых демократических странах.

«Благополучные» общества не избавлены от опасностей ксенофобии и агрессии. Чем образованнее общество, тем больше во всех социальных группах потребности к комфорту и продвижению. Удовлетворить эти потребности могут не все. Неудовлетворенность этих потребностей большинством населения обычно приводит к поиску «козла отпущения». Им становится кто-то другой - власть, конкурентные группы. В полиэтническом обществе, особенно с высоким притоком мигрантов, в «образ врага» попадают в первую очередь меньшинства.

В то же время очевидно, что степень неприятия мигрантами принимающего сообщества, распространение негативных установок в отношении коренного населения или даже нацеленность на экстремистские действия напрямую связаны со степенью интеграции группы в принимающее сообщество.

До середины 1980-х годов считалось, что интеграция - процесс односторонний и зависит в основном от желания мигрантов встраиваться в новое сообщество. Этот подход образно был назван «плавильным котлом». В той или иной степени эту модель, фокусирующуюся на формировании единой гражданской нации, сегодня можно увидеть во Франции и Германии. Однако современная ситуация и в этих странах показывает, что овладения ценностями принимающей культуры недостаточно для полноценного вхождения в общество.

С середины 1980-х годов в политике США, Канады стал практиковаться и другой подход к интеграции иноэтничного населения - «мультикультурный». Его основное отличие от «плавильного котла» в том, что интеграция - процесс двусторонний, с двумя субъектами: мигрантами и принимающим сообществом. Интеграция - очень долгий процесс, иногда длящийся поколениями. Если от мигрантов ожидается построение нового дома, то принимающее общество должно дать им почувствовать, что они дома.

Мигрируя, любой человек попадает в состояние кризиса идентичности, или «культурного шока», который лишает человека устойчивых бессознательных сценариев социального поведения и реагирования.

Одним из способов, каким государство и принимающее сообщество могут дать понять прибывающему населению, что оно желанно в стране, является процедура получения гражданства.

Иная ситуация складывается вокруг нелегальных и временных мигрантов, которые не имеют возможности для получения гражданства. Статус нелегальных мигрантов приводит к огромному количеству препятствий для их интеграции. Существует реальная опасность маргинализации этих этнических групп, создания ими оппозиционной и враждебной обществу субкультуры. В такой субкультуре сама идея интеграции в принимающее общество может восприниматься отрицательно. Последствия такой модели для страны очевидны - политическое отчуждение части населения, криминализация этнических групп, их стремление избежать любого взаимодействия с государственными институтами, религиозный фундаментализм. Все это ведет к конфликтам и дестабилизации общества и становится реальной почвой для распространения экстремизма.

Таким образом, можно заключить, что не просто бедность или низкий уровень социально-экономического положения провоцируют агрессию, создают почву для терроризма - во многом причины этих явлений кроятся в отсутствии социальной интеграции и резких социальных контрастах.

Экстремизм и терроризм нельзя сравнивать с вирусом, который человечество откуда-то подхватило. Это внутренний недуг, порождаемый главным образом дисгармоничным развитием в социальной, политической и культурной областях. Сами по себе инерционные процессы способны лишь создать предпосылки для экстремизма. Превращение его в особую идеологию и политическую практику - это всегда дело рук конкретных людей и групп.

Леокадия ДРОБИЖЕВА, доктор исторических наук, профессор, руководитель Центра исследований межнациональных отношений Института социологии РАН