Пускай беседуют отверженные Феба;

Им прозы, ни стихов не послан дар от неба,

Их слава - им же стыд; творенья - смех уму;

И в тьме возникшие низвергнутся во тьму.

Александр Сергеевич Пушкин. «К Жуковскому»

Древний славянский город Львов в то знойное лето 1836 года утопал в зелени садов, обильно политый ласковыми лучами карпатского солнца. Современникам этот год запомнился своим необычно жарким, даже засушливым летом. Правда, на картах Империи Габсбургов в то время он обозначался по-другому, по-немецки, как Лемберг, столица одной из обширных северо-восточных провинций Австро-Венгрии. Однако славянское большинство города именовало его по-прежнему. Пусть и для нас он будет называться, как сейчас, Львовом!

Так вот что случилось тогда. В один из летних дней утомленные солнцем горожане многотысячного города вдруг были оповещены: в их городе скоро появится солидный иллюстрированный журнал на славянском (правда, не на украинском, на польском) языке. Скажу прямо: сообщению этому в городе тогда мало кто поверил, ведь подобные громкие заявления от местных журналистов случались и ранее, да только журнала на Львовщине не было.

Однако энтузиасту-редактору нового журнала в тот раз, несомненно, улыбнулась удача. Имя его - Людвик Зелинский - было мало известно в городе, когда тот известил своих земляков «билетами» о намерении издать в семи томах подготовленный им сборник «необходимых и полезных сведений» под названием «Львовянин».

Само издание журнала во Львове не на официальном - австрийском - языке, а на польском, конечно же, было большим событием для украинцев и поляков и приветствовалось передовой русской и польской интеллигенцией как значительный шаг в развитии славянской культуры после последнего раздела Речи Посполитой.

«Ограниченное количество полезных изданий, - объяснял читателю направление журнала сам Людвиг Зелинский, - побудило меня к собранию вещей исторических, а также к опубликованию разных известий, которые подходили бы каждому возрасту, сословию или образу мыслей...»

Удивительно, но теперь, много лет спустя, можно вновь и вновь с тихим трепетом перелистывать пожелтевшие страницы «Львовянина». Журнал, точнее, альманах, бережно сохранялся в хранилищах в местной библиотеке (теперь - Научная библиотека города Львова). Кстати, страницы его с великолепными рисунками в виде гравюр - в хорошем состоянии.

Листая альманах, точнее, его III-IV тома за 1836 год, пытливый читатель вдруг обнаруживает на 21-й странице сенсационный материал - польский перевод пушкинской повести «Пиковая дама», впервые законченной автором в 1833 году в рукописном варианте и отпечатанной, как известно, в Петербурге в 1834 году.

Озаглавленный «Dama pikowa», перевод на польский язык довольно точен: за исключением опущенного эпиграфа к главе V (из Шведенборга), никаких купюр в тексте повести мы не обнаружили.

Общеизвестно, при жизни Пушкина подобных публикаций его произведений было крайне мало. Настоящий перевод, о котором раньше нам не приходилось читать, значительно расширяет представления о географии и направлении распространения творений великого поэта при его жизни.

Однако радость нашего знакомства с опубликованной во Львове «Пиковой дамой» была преждевременной. Напротив, детальный просмотр альманаха вызвал понятное недоумение. И вот почему.

С грустью можно заметить, что перед заглавием публикации имени автора нет. Быть может, оно отнесено издателем альманаха в самый конец? Увы, там его тоже нет. Автор не назван. В чем же дело? Неужели знаменитая повесть великого русского поэта появилась в альманахе анонимно? Не совсем так.

Повесть «Dama pikowa» значится в оглавлении журнала «Lwowianin» как произведение... Фаддея Булгарина, того самого, кто подписывался в редактируемой им петербургской «Северной пчеле» как «фита» (обычная подпись Ф.В.Булгарина) наперекор «Косичкину» (напомним: «Ф.Косичкин» - один из любимых псевдонимов Пушкина).

Что же это за безобразие такое? Досадная ошибка или описка несведущего в русской поэзии тех лет издателя альманаха поляка Зелинского или нечистоплотный поступок - откровенный плагиат - Булгарина, того самого журналиста, кого с презрением называл Пушкин Видоком?..

Странно, но на страницах своей повести сам поэт дает характеристику подобным типам. В эпиграфе к ее IV главе он приводит несколько слов из письма на французском, не открывая имя корреспондента записью «Переписка»: «7 мая 18**. Человек, у которого нет никаких нравственных правил и ничего святого!» Только ли герою повести - азартному карточному игроку Герману, решившему узнать тайну трех карт, но в результате превратности фортуны решительно проигравшему все деньги, сошедшему с ума и оказавшемуся на лечении в 17 номере Обуховской больницы - адресованы эти резкие пушкинские строки? Они звучат как общая характеристика негодяев всех мастей! Или как предупреждение: не касаться золотых строк его творчества грязными руками людей случайных!

Как бы предвидя упреки «надменных потомков» в плагиате и многих других неприличных делах, Фиадей Булгарин пытается оправдаться, много строк в своих статьях посвящая своим отношениям с Пушкиным, который, с его слов, «часто брызгал на него гневом»:

«Я был журналистом в то самое время, когда А.С.Пушкин писал много и иногда необдуманно. Хвалил я его всегда, как первоклассного поэта, но позволял себе некоторые замечания. ...Наконец могила все прикрыла».

Хочется, впрочем, спросить «фиту» из «Северной пчелы»: все ли?

Здесь к месту вспоминаются прекрасные лермонтовские строки:

Есть грозный суд: он ждет;

Он недоступен звону злата,

И мысли и дела он знает

наперед.

Сегодня, спустя 180 лет после той странной публикации, нам трудно судить о конкретной ситуации вокруг этого «дела»: злонамеренный плагиат или досадная ошибка (пусть даже случайная, по недосмотру, хотя что-то не верится во все эти случайности!) издателя альманаха. Людвика Зелинского сделали в глазах горожан шумного австрийского Львова автором «Dama pikowa» на страницах польского альманаха «Lwowianin».

До сих пор неизвестно, знал ли когда-нибудь сам Александр Сергеевич об этом вопиющем случае, подозревал ли о такой возможности, стал ли факт известен его близким друзьям - Вяземскому или Жуковскому - и родственникам.

Вопросов в этом «деле» море. Да только конкретных ответов специалистов на них пока нет.

Правы ли те, кто утверждает: тайны бессильны перед временем? Кто знает...