Дубовый листок оторвался

от ветки родимой,

И в степь укатился, жестокою бурей

гонимый;

Засох и увял он от холода, зноя и горя

И вот, наконец, докатился до Черного моря...

- Мне нравится Америка. Но я боялась, что умру от тоски. Нет, лучше со всеми.

- Ты права. В Нью-Йорке я узнала новое слово - «ностальгия». Это то же самое, что тоска по Родине. Ностальгией болеют эмигранты.

- Помнишь, наши мальчики часто играли марш «Тоска по родине»? Когда я слышала эту мелодию, у меня сжималось сердце.

В этом разговоре между двумя девочками, как в пророчестве, уместилось все русское зарубежье ХХ века. В России многих ждали новый голод, гонения, лишения, аресты и ссылки, война, 900-дневная блокада и абсолютная невозможность поделиться впечатлениями от своих странствий с кем-нибудь, кроме домашних. У кого-то и домашние-то почти все умерли за эти годы... Но там был дом, там можно было говорить на своем языке, жить среди людей, которым понятны твое горе и твоя радость и которые любят делиться тем же с тобой.

Самой сенсационной в романе Липовецкого выглядит, разумеется, вторая книга: 30000 километров морских странствий, сотни детей на маленьком корабле, берега неизвестных стран, резолюции высокопоставленных государственных деятелей. Многим читателям это наверняка покажется интересным. Но, честное слово, стоит обратить внимание и на первую. Разоренная и охваченная междуусобицей Россия глазами ребенка - конечно, не такое уж экзотическое зрелище. Но именно в этой части путешествия, может быть, и таится ответ на вопрос: почему не только русские, но и еврейские, и немецкие петербуржцы, объехав весь мир, не захотели променять на него своей страны. Ведь они уже до этого успели увидеть, какая она большая и разная. Жизнь в Миассе, Кургане, Тюмени, Ирбите, Омске, Томске, путешествие по Транссибирской магистрали под охраной американских солдат, год жизни на острове Русский в заливе Петра Великого - все это лучше любых уроков истории доказывало «преходящесть» колчаковщины и большевизма в жизни самой большой страны на земле. И потому, уже оторвашись от родного берега, на «Йомей Мару», повзрослевшие и перезнакомившиеся друг с другом мальчики и девочки ощущали уже себя не только детьми своих родителей, но и гражданами великой, хотя и тяжко больной державы.

«Ковчег детей» читается залпом. Но для пользы дела хотелось бы рекомендовать взрослым растянуть удовольствие от чтения и разделить его вместе с детьми на несколько недель или даже месяцев. Сегодняшняя непростая жизнь покажется раем любому, самому неизбалованному подростку, из вечера в вечер слушающему рассказы полунищих, плывущих и едущих в никуда скитальцев об их потерявшихся, тяжело заболевших и умерших товарищах, о взрослых, которые вынуждены постоянно маскировать свою любовь и заботу строгостью. Но, главное, те дети, у которых хватит терпения медленно дойти до конца, поймут, что счастливый конец не всегда бывает красивым внешне. А главное счастье для любого, самого «отвязного» ребенка - обрести наконец дом, где его любят и ждут два человека: папа и мама.