Монастырское воспитание - экстремальный опыт моей жизни

- Господин Эверетт, чем вам запомнилась работа над «Тихим Доном»?

- Когда я получил это предложение из далекой России, то поначалу очень удивился. Мне казалось, я совершенно не подхожу для роли лихого донского казака Мелехова. У нас с ним нет ничего общего. Я был, вероятно, самым странным выбором для «Тихого Дона». Понимаю, что эта роль - мечта любого русского актера, но для меня она была кошмаром. Прочитав роман, причем не один раз, я все равно не знал, как подступиться к этому образу. Но сниматься все же согласился, и поездка в Россию стала поворотной в моей судьбе. Шел 1991 год. Советская эпоха уходила, уступая место непонятно пока чему. В Москве были серьезные трудности с ресторанами, а ночных клубов вообще не было. Светская жизнь в вашей столице находилась еще в зачаточном состоянии. Но я замечательно проводил время, общаясь с Сергеем Бондарчуком и его женой. Бондарчук был чрезвычайной личностью, очень темпераментным человеком. Он мог быть и невероятно обаятельным, и очень жестким, даже невежливым. Но мне нравилось все: и работать на «Мосфильме», и жить в московской квартире. С тех пор у меня здесь осталось много друзей, которых я время от времени навещаю, а они ездят в гости ко мне в Нью-Йорк.

- А были какие-то неприятные моменты?

- Было все: и смешное, и горькое. Помню, когда мы ехали на поезде, который так прямо и назывался «Тихий Дон», в вагоне-ресторане нам подавала остывший обед странная женщина. У нее не хватало нескольких передних зубов, зато был длинный маникюр ногтей. На юге России, где проходила часть съемок, меня поселили в домике одной женщины. По вечерам туда сходились со всей округи старики с железными зубами посмотреть, по их утверждениям, на живого Григория Мелехова. Ни в одной стране мира я не видел таких разудалых пьянок... Я был в восторге!

- По-вашему, «Тихий Дон» как проект удался?

- По-моему, фильм у Бондарчука получился интересным. Как телесериал, так и версия для большого кино. Проблема в том, съемки велись на деньги итальянского продюсера Виченцо Рисполи, который впоследствии объявил свою фирму банкротом. Рисполи занимался строительством в Неаполе, и вся затея с фильмом была, очевидно, отмыванием денег. Очень жаль, но ничего с этим не поделаешь. Я бы сам с удовольствием посмотрел фильм, потому что очень странное ощущение - год снимался, а потом все исчезло. Весь материал был арестован банком и положен в сейф. Жаль, что итальянцы столько лет его не выпускали. За это время он уже успел бы заработать в мировом прокате огромные деньги. Но, с другой стороны, может быть, «Тихий Дон» Бондарчука, как хорошее вино, стал только лучше от 15-летней выдержки? Думаю, он сейчас будет смотреться еще интересней, чем тогда.

Хотя я сочинил и выпустил в свет несколько своих романов, но не считаю себя литературным человеком и не очень люблю читать. Россию я узнавал не по книгам, и ваша страна произвела на меня удивительное впечатление. Правда, когда я вернулся домой, казалось, моя печень просто отмерла, а похмельный синдром преследовал, наверное, с полгода. Сейчас у вас все по-другому...

- В позапрошлом году на экраны вышел фильм «Иная лояльность», где вы в дуэте с Шарон Стоун сыграли агента КГБ. Прототипом героя послужил Ким Филби, один из самых знаменитых британских шпионов, когда-либо работавших на русскую разведку. Чем вас опять зацепила «русская тема»?

- Этот фильм о любви и преданности. Мой герой влюблен в коммунизм. Но когда он приезжает в Россию, то выясняется, что это была всего лишь иллюзия. А героиня Шарон Стоун влюблена в человека, которого, ей кажется, она хорошо знает. Но для нее он также оказался миражом. Образ шпиона - это отличный материал для актера. Ведь он живет двойной жизнью. А именно в этом как раз и заключается суть актерской игры. Поэтому я считаю шпионов потрясающими актерами. Я понятия не имею, действительно ли мой герой верил в то, что делал, но в этом фильме он невероятно романтичен и благороден. Съемки проходили в пяти частях света, однако только в России удача постоянно нам сопутствовала, и погода в Москве стояла чудная. Хотя у нас не было ни денег, ни поддержки, ни налаженной инфраструктуры. Но нам здесь было хорошо.

- Как на вас повлиял тот факт, что в семилетнем возрасте ваши преуспевающие родители отдали вас в закрытый колледж для мальчиков при Ордене монахов-бенедиктинцев?

- Монастырское воспитание считаю экстремальным опытом в моей жизни. Мне тогда приходилось нелегко. Но теперь, по прошествии стольких лет, мое мнение на этот счет изменилось, сама идея стала нравиться, и теперь я рад, что получил энергичное, жесткое религиозное образование. Я стал по-настоящему верующим человеком. Там у нас был любительский театр, к которому я сильно пристрастился. Первым фильмом в моей жизни стал мультик «Белоснежка и семь гномов», который просто перевернул мою душу. Ну, а когда посмотрел «Мэри Поппинс», то твердо решил стать актером. В сущности, монахи - довольно симпатичные ребята, но мне с ними было не по пути.

- Что для вас труднее, заставить зрителей смеяться или плакать?

- В кино мне легче удаются драматические роли, потому что вы в руках монтажера и одному богу известно, какой ритм он задаст повествованию на экране. А вот в театре легче развеселить, ведь там актер держит с залом непосредственный контакт. С самого начала за мною в кино закрепилось драматическое амплуа, а мне так хотелось играть в комедии. Но когда я, наконец, преодолел сопротивление собственного имиджа и стал играть комедийные роли, мне перестали предлагать драму. Возможно, что теперь я окончательно превратился в комедианта.

- Когда вам было тяжелее в профессии: в начале карьеры или сейчас?

- Вначале я даже по ночам не спал, волновался и старался вложить в свою игру как можно больше энергии. Сверх всякой меры. Но со временем стал опытнее, многое понял, и мои взгляды на профессию сильно изменились. Позволю себе сравнение с представительницами древнейшей профессии. Когда «ночная бабочка» первый раз выходит на панель, она, наверное, обмирает от волнения. А через неделю уже привычна и безразлична ко всему. Энергия самоотдачи уже не та. Жаль, что в той школе драматических искусств, которую я заканчивал, мы не изучали Станиславского, и его нашумевшего метода у нас в программе не было. Так что об этом великом русском режиссере знаю только понаслышке.

Мне нравятся фильмы испанского режиссера Педро Альмодовара. Он поступает как настоящий художник, рассказывая миру прежде всего о своей стране. Ко всем своим персонажам, как положительным, так и отрицательным, Альмодовар испытывает огромную нежность и любовь. Мне думается, именно в этом таится красота его фильмов.

- Кого бы вы еще хотели сыграть?

- Да мало ли кого. Например, Марлен Дитрих. В современном кино появилось много мужественных, но при этом обворожительных героинь. Это показывает, что на рубеже тысячелетия баланс между сильным и слабым полами изменился. Целеустремленные женщины уже не сидят дома, воспитывая детей и готовя на кухне обеды. Но я ни за что не хотел бы сыграть человека, который отчаянно придается насилию. Любое проявление жестокости - отвратительно, и чуждо моей душе. Так что даже чисто профессионально я бы не смог это сыграть.