Сейчас по-новому читаются строки из поэмы А.Твардовского «Василий Теркин»:

Нынче мы в ответе

За Россию, за народ

И за все на свете.

Это очень емкая формула - «за все на свете!». Мы в ответе за детей, которым предстоит наследовать Россию. Мы в ответе за национальный характер, на изменение которого направлены массированные удары. Мы в ответе за нравственность населения нашего Отечества, ибо народ безнравственный обречен на гибель и уничтожение.

Уже после нескольких лет работы я стал понимать, что учеников не трогают ни Онегин, ни Печорин, ни Раскольников, ни Пьер Безухов и т.п.Дело в том, что там «засушены» эти персонажи, на них наклеены трафаретные ярлыки: «лишние люди», «страдающие эгоисты», «луч света в темном царстве» и т.п.

А ведь они живые люди, со страстями и страданиями! И тут я начал искать других литературных критиков, и оказалось, что верующий Аполлон Григорьев написал более глубокую и интересную критическую работу на драму Островского «Гроза», чем материалист Добролюбов, что не случайно был оскорблен и даже взбешен Тургенев, прочитав поверхностную работу Дмитрия Писарева, посвященную анализу его, тургеневского, романа «Отцы и дети». Примеров можно привести еще много. Главное, что я открыл для себя, - это то, что вне религиозного мироощущения понять до конца Державина, Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Достоевского, Толстого, Тютчева, Некрасова, Лескова, Бунина, Блока, Есенина, Платонова, Булгакова, Ахматову и многих других поэтов и писателей России невозможно.

Тут я как-то наткнулся на слова Николая Бердяева, великого русского философа, богослова, который писал: «...В русской литературе, у великих русских писателей религиозные темы и религиозные мотивы были сильнее, чем в какой-либо литературе мира... Вся наша литература XIX века ранена христианской темой, вся она ищет спасения, вся она ищет избавления от зла, страдания, ужаса жизни для человеческой личности, народа, человечества, мира. В самых значительных своих творениях она проникнута религиозной мыслью. Соединение муки о Боге с мукой о человеке делает русскую литературу христианской, даже тогда, когда в сознании своем русские писатели отступали от христианской веры».

Тогда понятнее становятся лермонтовский Печорин, несчастный нигилист Базаров!.. И детям интереснее говорить о герое, если ему не навешивать ярлык «лишнего человека», «нигилиста, которому время еще не пришло», а говорить как о человеке с больной, отпадшей от Бога душой.

И поэтому, повторюсь еще раз, главное в моей педагогической философии на сегодняшний день - это противостояние массовой культуре, массированной пропаганде насилия и разврата. И здесь главный принцип, как и у врачей, - «не навреди». Я не ставлю цель обратить всех детей к православной вере их предков. Здесь главное - свобода выбора. Пусть ученик останется и маловерующим или неверующим, но пусть он знает основы христианской этики, пусть он знает библейские истории, которые в массе своей стали источником для сюжетов многих произведений русской и зарубежной литературы.