Я до сих пор помню, как мама отпаивала меня валерьянкой перед экзаменом, как стояла я перед «святыней», вытирая о гипюровый фартук потные руки, иногда присыпая их тальком. Название нашего черного Молоха, к которому мы шли на заклание, писалось латинскими золотыми буквами. Эти буквы презрительно поблескивали в темноте, им было наплевать на меня, средненькую ученицу, на то, что в нашем военном городке часто выключали свет и этюды приходилось учить при свете керосинки, и тянуть, тянуть без конца мизинец маленькой руки...

Я теперь понимаю, почему так изводил меня мой первый и последний в жизни рояль. Он ждал своего мастера - Святослава Теофиловича Рихтера.

Я помню, как замерли все, когда Рихтер, чуть сгорбившись, вошел в зал, поблескивая очками.

В зале царила полная темнота, только на рояле стояла лампа, издали похожая на канделябр, скупо освещавшая средневековое, может, даже какое-то вневременное лицо Рихтера. Я сейчас не помню, что играл он тогда, да и так ли это важно. Но до сих пор вижу, как ложились на клавиши, нет, входили в клавиши, как в живую, теплую субстанцию, его пальцы. В какие-то моменты слух мой отключался. Такое происходит с человеком, когда он теряет сознание.

После концерта меня, заливающуюся краской, втолкнули в кабинет к Рихтеру, всучив в руки букет цветов. Я произнесла с трудом: «Святослав Теофилович, спасибо вам большое за концерт». В это время нас щелкал фотограф для газеты «Ленинский путь». Я нашлась: «Можно взять ваш автограф?» и протянула свой билет.

Когда я переехала в новую квартиру, автографа этого просто не нашла. Ну почему я не дорожила им? Автографы - это прикосновения великих людей...

Ачинск, Красноярский край