Досье «УГ»

Погребной Алексей Иванович, режиссер.

Родился в 1947 году в с. Константиновка Амурской области. Закончил Московский государственный институт культуры в 1970 г. и заочно Ленинградский государственный институт театра, музыки и кино, 1979 г.

С 1971 г. работает на телевидении. За это время им в качестве режиссера создано около 60 телевизионных документальных фильмов и очерков, неоднократно демонстрировавшихся как по отечественному, так и зарубежному телевидению.

В настоящее время А.И. Погребной является кинорежиссером высшей категории, в его послужном списке режиссера и сценариста более 40 наград международных, союзных и российских кинофестивалей и телефорумов.

Первым из мастеров отечественного неигрового кино он обратился к жанру многосерийного документального телеромана и успешно работает в этом направлении.

Документальный кинофильм «Извините, что живу» был удостоен главного приза в конкурсной программе неигрового кино на Х фестивале российского кино «Окно в Европу», а также приза за лучший полнометражный фильм на фестивале документальных фильмов в Перми - Флаэртиана-2002.

Картину я видел раньше, и разговаривали мы с Погребным еще летом, задолго до этого памятного для режиссера декабрьского вечера. Сейчас лишь хочется уточнить, что очередная награда пополнила и без того внушительный список призов нашего героя, их, разных, у него уже около сорока.

- Леша, вас можно представлять достаточно пышно: заслуженный деятель искусств, лауреат Государственной премии, но на самом деле вы и сами не скрываете, что являетесь глубоко провинциальным человеком из города Вятки. Провинциальность помогает, мешает?

- Вообще-то помогает. В работе. Легко нахожу общий язык со своими героями, они видят во мне своего. Один мой герой как-то сказал: ты, Леша, производишь впечатление деревенского парня, от счастья туповатого. Мне кажется, всегда надо соответствовать своему ощущению, статусу, когда человек начинает из себя изображать, чего нет на самом деле, это смешно, вот я и стараюсь быть, каким есть. Кому-то это может нравиться, кому-то нет, но изменить себя не могу.

- Когда-то был такой лозунг: каждый человек нам интересен, каждый человек нам дорог. Подозреваю почему-то, что с вами так и происходит?

- Знаете, это так, неинтересных людей действительно нет. Однажды я снимал очерк про крестьянский дом на городской окраине, о человеке, которому в хрущевские времена не разрешали держать домашнюю скотину, потому он и вынужден был уехать в город, там спиваться стал, не получался из него городской житель. Спасибо, жена догадалась купить участок, он там стал разводить живность, а человек был неуемный, азартный, на полгектаре у него больше сотни овец оказалось. Говорил о себе сбивчиво, а я думал: ну что сможет рассказать, будет мямлить, запинаться, решил я о нем с его женой поговорить, она вроде складно разговаривала. Жена говорила долго, пространно, осталось пленки минут на пять всего, дай, думаю, и его все же немного запишу. Он с уздечкой как раз возился, я о чем-то заговорил, и тут он произнес такой монолог, из которого ни слова было не выкинуть, будто всею своею жизнью готовился это сказать. Вот как важно нажать во время нужную кнопочку.

- В герои своих картин вы нередко выбираете людей, с точки зрения нормального обывателя, скажем, не совсем ординарных, иногда, извините, со сдвигом, опять же с обывательской точки зрения. Другие вам скучны?

- Искусство в любом случае - это нарушение норм. Образцовая биография, образцовая среда не всегда интересны. Другое дело, когда человек преодолевает обстоятельства, себя самого, и, кроме того, очень важно зацепить зрителя чем-то необычным, а потом уж под это можно подкладывать философию, социальность, что угодно. Важно, чтобы в этой судьбе каждый нашел что-то свое или вспомнил о близких, знакомых, только тогда человек начнет следить за происходящим. Помните, в «Солярисе»: ну куда летим, что собираемся найти на чужих планетах, мы похожее на нашу жизнь ищем, себя ищем, в конечном счете. Экзотика, необычность интересны в первый момент, но когда мы встречаем что-то родственное даже в самых маргинальных персонажах, тогда что-то и может состояться.

- Однажды вы сняли об одной большой семье длинный документальный сериал «Лешкин луг», который делали 10 лет, за который Государственную премию получили. Тут своего рода «Сага о Форсайтах» вышла. Как люди менялись в эти десять лет?

- Знаете, их и время, естественно, меняло, но менял, как ни странно, и сам наш фильм, который они из года в год смотрели. Это не мое авторское заключение, сами говорили, что словно зеркало какое-то было, в котором все отражалось - и хорошее, что делали, и плохое, и когда отношения в тупик заходили. Поэтому многое в своей жизни они корректировали, по крайней мере один из главных персонажей Александр Леонидович Орловский бросил пить, во-первых, была такая проблема, во-вторых, сумел найти с детьми общий язык, с женой, возникали сложности. То есть все это помогало им в какой-то мере определяться в собственных отношениях. Я и сам, когда снимал некоторые эпизоды, находил некоторые коллизии, связанные с собственной жизнью, и мне это помогало.

- Вы ведь, когда начинали, не знали, что все затянется на столь долгие годы?

- История возникла случайно, забавно она возникла. Я во времена застоя начинал, когда все регламентировалось - герои, темы. И вдруг в плане возникло свободное место, а у меня ничего нет, тут еще внутренний редактор внутри твердит: то нельзя, это невозможно. Мне коллега и говорит: есть такая семья, они фермеры из первых, и у них нелады с ближайшим колхозом, что-то там с земельным участком, не поделили. Мы и поехали, сняли собрание, социальное, конфликтное такое, так и начался фильм «Место происшествия - Лешкин луг».

Продолжать сначала не собирался, но была идея вернуться к этой истории лет эдак через 15, когда дети повзрослеют. Отец ведь громогласно заявлял, что, мол, мы и впрямь семья кулацкая, все в одном кулаке, и для меня трагедией будет, если дети уйдут с этой земли, луга этого. Но было понятно, что рано или поздно это произойдет, в любой семье, когда трое детей, сшибка интересов неизбежна, кто-то все равно будет претендовать на главенство. Потом события и закрутились, возникло уголовное дело по факту воровства колхозного сена, назначили суд. Но, честно говоря, вся эта социальная сторона - фермерство, конфликт с колхозом, суд - была по большому счету второстепенной, сюжетообразующей. Интересно было, что происходит с семьей, как она-то реагирует на возникающие обстоятельства. Грубо говоря, свое кинематографическое счастье мы строили на проблемах наших героев. И то, как случился раскол в семье и как потом соединялась она, как домочадцы относились к событиям, как дети взрослели, как дочки решили остаться в городе, - это меня притягивало, обычные отношения людей.

- Но, согласитесь, существует же порог, через который так перешагнуть хочется, а вроде нельзя, даже если неловко, в чужую жизнь вламываться надо.

- Это, и вправду, трудная ситуация, если вторгаешься в чужую судьбу.

Но вот когда Орловского-старшего посадили, чтобы попросту из игры вывести, потому что вообще-то оснований сажать его не было, мешал он следователям, толковым был и законы знал, то жена была в отчаянии, считала, что это муж привел семью к краху - суду, позору, к тому, что люди отвернулись.

Я понимал: то, что сказала тогда, - это под горячую руку, был готов, что потом они откажутся, скажут: не хотим, чтобы в фильме все это показывали. А Орловский в это время еще в тюрьме сидел, еще в екатерининские времена построенной.

Я к нему пришел, все, как есть, выложил, а он в ответ: зачем же манную кашу с киселем показывать, снимайте все, как есть. И жена за ним: пусть внуки видят, как мы жили, через что прошли.

- Героине вашей последней картины не позавидуешь, предполагаю, что и вы чувствовали себя не слишком комфортно, снимая фильм о женщине-инвалиде, картину, как мне кажется, тем не менее о любви.

- Инвалид она с детства и всегда была вынуждена наблюдать мир из окна квартиры. И все же сумела победить предначертанное судьбой, победить обстоятельства. В контексте нашего времени меня интересовал момент мужества человека, обделенного на фоне людей здоровых, женщин и мужчин, которым все дано, а они пасуют. А тут - все вопреки. Но сначала есть первоначальный замысел, а потом возникает что-то иное, любовь, к примеру, о которой вы сказали. Да, наверное, подсознательно мне это тоже было важно, спасибо, что увидели. Вот Сергей Соловьев говорил недавно, что любовь превратили теперь во что-то пошлое и затертое. Тоже захотелось очистить слово, показать, что любовь возможна в самых невероятных обстоятельствах.

- Не случайно, кажется, что главной в сюжете стала женщина, тут и сильный пол мог бы слабость проявить.

- Честно говоря, я об этом не задумывался. Но когда именно женщина находит силы выстоять под грузом такой беды, то это заставляет посмотреть на нашу историю чуть иначе. К сожалению, нельзя не заметить, что мужчины стали сейчас слабее женщин. Может, статус некоего превосходства нас испортил, мы себе чаще позволяем расслабиться, а женщина постоянно борется, вынуждена бороться за то, чтобы красивой быть, одетой хорошо, вынуждена ежедневно завоевывать мужчину, который милостиво разрешает себя завоевывать. На первый взгляд что-то в этой истории может показаться странным: с одним мужчиной Вера заводит ребенка, а потом сама его отпускает. Потом возле нее другой человек оказывается. Но ведь люди стараются всегда найти то, чего им не хватает, а Вера Казакова наша поражает талантом жизни, внутренней яркостью. Она же говорила мне: у меня никогда не было проблемы приглянуться кому-то, в меня всегда влюблялись, и я не прилагала к этому никаких усилий. В ней спутники находили то, чего им не хватало до их встречи, по чему их душа тосковала. А она со своей гордостью и достоинством из тех, кто никогда не примет подачки, так получалось, что не ей помогают, а она, инвалид, всегда приходит на помощь. Вот и получается - дарящему да воздастся.

- На ваш взгляд, талант жить - в чем он?

- Это уже вопрос о смысле жизни. Наверное, в умении радоваться отпущенному судьбой. Всего несчастнее люди завистливые, которым кажется, что обделены, что кто-то живет богаче и лучше, это снедает изнутри при том, что у человека есть все. Может, проблема сегодняшнего человека и состоит в неумении воспринимать жизнь, как огромный подарок. Вот и рвется кто-то из города в деревню, кто-то из страны уезжает, пытаясь обрести недосягаемое. Кому-то может и повезти, но большинство людей ждет разочарование, потому что все идет от гармонии с самим собой. А это значит попытаться реализовать данное природой, Богом. Тогда и прорастает зерно, брошенное в землю.

- А каким мог бы стать фильм о режиссере Алексее Погребном, вам его интересно было бы снимать?

- Наверно... Получилось бы, вероятно, немного смешно, я от рождения вечно в каких-то обстоятельствах, нередко смешных, оказываюсь. Как режиссера меня такая человеческая природа обязательно бы заинтересовала. Я мог бы не снимать кино, пойти в агрономы, например, в историки, мне это очень нравится.

Профессия - только определенный поворот, неправда, что рождаются стать или героем, или средним человеком, или никем. Люди рождаются для жизни.

Алексей АННУШКИН